Империя свободы. История ранней республики, 1789-1815 - Gordon S. Wood

Бенджамин Стоддард из Мэриленда . Всем этим мерам федералистов республиканцы оказали энергичное сопротивление, и все они прошли с небольшим перевесом.15

Республиканцы отвергли идею Мэдисона, высказанную в 1780-х годах, о том, что законодательная власть имеет естественную тенденцию к посягательству на исполнительную. Совсем наоборот, заявил Альберт Галлатин, блестящий конгрессмен швейцарского происхождения из Пенсильвании, который после ухода Мэдисона из Конгресса в 1797 году стал лидером республиканцев. История Европы за предыдущие три столетия, по словам Галлатина, показывает, что повсюду высшие должностные лица значительно увеличивали свою власть за счет законодательных органов; результатом всегда были "расточительность, войны, чрезмерные налоги и постоянно растущие долги". И теперь то же самое происходило в Америке. Исполнительная партия" разжигала кризис только для того, чтобы "увеличить свою власть и связать нас тройной цепью фискального, юридического и военного деспотизма".16 Хотя Галлатин не был уроженцем Америки, он впитал в себя просвещенный страх XVIII века перед высокими налогами, постоянными армиями и раздутой исполнительной властью так же основательно, как Джефферсон или любой другой радикальный виг.

Федералисты были напуганы не только перспективой войны с Францией, но и, что еще важнее, тем, как она может разжечь гражданскую войну в Соединенных Штатах. Именно жестокость и коварство, с которыми революционная Франция доминировала в Европе, и то, что это могло означать для Америки, по-настоящему тревожили их. Франция, говорили федералисты, не только аннексировала Бельгию и часть Германии, но, что еще более тревожно, использовала местных коллаборационистов для создания революционных марионеточных республик в Нидерландах, Швейцарии и большей части Италии. Не может ли нечто подобное произойти и в Америке? задавались вопросом федералисты. Не станут ли в случае французского вторжения коллаборационистами все французские эмигранты и сторонники якобинства в стране?17

"Разве мы не знаем, - говорил конгрессмен Гаррисон Грей Отис из Массачусетса, который был далеко не самым крайним из федералистов, - что французская нация организовала в других странах банды иностранцев, а также своих граждан для осуществления своих гнусных целей? . . С помощью этих средств они захватили все республики мира, кроме нашей . . . . И разве мы не можем ожидать, что те же средства будут использованы против этой страны?" Разве победы французов в Европе не были обусловлены продуманной системой их сторонников и шпионов? Разве таинственное путешествие во Францию 13 июня 1798 года доктора Джорджа Логана, ярого республиканца из Филадельфии, не наводит на мысль, что он намеревался связаться с французским правительством, чтобы "ввести французскую армию, чтобы научить нас подлинной ценности истинной и главной свободы"? И разве публикация в республиканской газете письма Талейрана в Госдепартамент до того, как правительство США обнародовало его текст, не свидетельствует о том, что Франция имела прямую связь со своими американскими агентами, многие из которых были редакторами? И не были ли эти редакторы иностранцами-иммигрантами и не использовали ли они свои газеты для возбуждения народной поддержки якобинского дела?18

К 1798 году федералисты были убеждены, что должны что-то предпринять, чтобы подавить источники якобинского влияния в Америке, которые они считали растущим числом иностранных иммигрантов и мерзким поведением республиканской прессы.

В отчаянии многие федералисты прибегли к серии федеральных законов, направленных на решение проблем, которые они считали проблемой, - так называемым законам об иностранцах и подстрекательстве. Как бы ни были они оправданы при их принятии, в конечном итоге эти акты оказались катастрофической ошибкой. Действительно, Акты об иностранцах и подстрекателях настолько основательно разрушили историческую репутацию федералистов, что вряд ли ее удастся восстановить. Тем не менее важно знать, почему они действовали именно так, как действовали.

Поскольку федералисты считали, по словам конгрессмена Джошуа Койта из Коннектикута, что "мы очень скоро можем быть вовлечены в войну" с Францией, они опасались, что "огромное количество французских граждан в нашей стране", а также множество ирландских иммигрантов, приехавших с ненавистью к Великобритании, могут стать вражескими агентами. Одним из способов борьбы с этой угрозой было ограничение натурализации иммигрантов и прав иностранцев. К сожалению, это означало бросить вызов революционной идее о том, что Америка является убежищем свободы для угнетенных всего мира.

По иронии судьбы федералисты должны были испугаться новых иммигрантов 1790-х годов. В начале десятилетия именно федералисты, особенно федералисты-спекулянты землей, больше всего поощряли иностранную иммиграцию. Республиканцы Джефферсона, напротив, относились к массовой иммиграции более осторожно. Поскольку республиканцы верили в более активную практическую роль людей в политике, чем федералисты, они беспокоились, что иммигранты могут не обладать необходимой квалификацией для поддержания свободы и самоуправления. В своих "Заметках о штате Виргиния" (1785) Джефферсон выразил обеспокоенность тем, что слишком много европейцев приедет в Америку с монархическими принципами, что может превратить общество и его законы в "разнородную, бессвязную, отвлеченную массу". Полагаясь на естественный прирост населения, правительство Америки, по мнению Джефферсона, станет "более однородным, более мирным, более прочным".19

Тем не менее большинство американцев приняли идею о том, что Америка представляет собой убежище для угнетенных всего мира, и в 1790-е годы в Соединенные Штаты хлынуло около ста тысяч иммигрантов.20 Во время дебатов в Конгрессе по поводу натурализации американцы боролись с желанием принять этих иммигрантов, с одной стороны, и опасениями, что их захлестнут неамериканские идеи, с другой.

Радикальная революционная приверженность добровольному гражданству и экспатриации - идее, что человек может отказаться от статуса подданного и стать гражданином другой страны, - усугубила эту дилемму. В отличие от англичан, которые придерживались идеи вечного подданства - раз англичанин, то всегда англичанин, - большинство американцев неизбежно признавали право на экспатриацию. Но их беспокоило, что натурализованные граждане, присягнувшие на верность Соединенным Штатам, могут впоследствии переметнуться в другую страну. И их беспокоили американские экспатрианты, которые хотели быть принятыми в Соединенные Штаты в качестве граждан. На фоне подобных примеров американская концепция добровольного гражданства казалась тревожно капризной и открытой для злоупотреблений.21

Хотя в 1790 году Конгресс принял довольно либеральный закон о натурализации, требующий всего два года проживания для свободных белых людей, он вскоре изменил свое мнение под влиянием Французской революции. Федералисты и республиканцы поддержали Закон о натурализации 1795 года, который увеличивал срок проживания до пяти лет и требовал от иностранцев, желающих получить гражданство, отказаться от любого дворянского титула, который они могли иметь, и предоставить доказательства их хорошего морального облика и преданности Конституции Соединенных Штатов.

Однако прошло совсем немного времени, прежде чем федералисты поняли, что большинство иммигрантов, особенно те, кого Гаррисон Грей Отис назвал "ордами диких ирландцев", представляют собой явную угрозу для стабильного и иерархического общества, каким, по их мнению, должна была стать Америка. К 1798 году прежний оптимизм федералистов, приветствовавших иностранную иммиграцию, сошел на нет. Поскольку эти